Заместитель Генпрокурора Максим Якубовский: “У нас нет правоохранительного органа, непосредственно работает в военных формированиях”

Текст с официального сайта Специализированной прокуратуры в военной и оборонной сфере Центрального региона

В Офисе Генпрокурора хотят вернуть погоны военным прокурорам и строят новую структуру специализированной прокуратуры, которая расследует преступления в военной и оборонной сфере.

Причем это происходит параллельно с наработкой в ​​профильном комитете парламента законопроекта о военной полиции. О том, как выстраивается новая система военной юстиции, а также о расследовании громких дел в интервью “Цензор.НЕТ” рассказал заместитель Генерального прокурора Украины Максим Якубовский.

– С приходом на должность генпрокурора Руслана Рябошапки военная прокуратура была ликвидирована. Это уже не первая попытка уничтожения такого органа. Ранее то же самое делал Пшонка. Были оправданными, на ваш взгляд, такие шаги и какой функционал в специализированной прокуратуре, которую создали вместо военной, сейчас?

– Я работал в Генпрокуратуре с 1998 года. Видел всех генпрокуроров и о каждом имею собственное мнение. Сейчас скажу безотносительно к персоналии Пшонки. Он принимал решения в мирной стране, в которой еще и сокращали существенно армию. Тогда была такая тенденция. И совсем другое измерение, когда военную прокуратуру ликвидируют во время межгосударственного вооруженного конфликта, когда армия и военные формирования по крайней мере вдвое увеличились от того, что было по состоянию на 2012 год. Этого категорически делать нельзя.

– В интервью нашему изданию бывший заместитель генпрокурора Виктор Чумак рассказал о масштабных планах по реформированию структуры. Расскажите, что за два года создано.

– Наверное, те грандиозные планы, о которых говорил Чумак, касались военной компоненты органов прокуратуры и заключались в том, что ее не будет. И они все возможное для этого сделали.

На стадии реформирования Офиса Генпрокурора ликвидировали Главную военную прокуратуру и создали как отдельный департамент специализированную прокуратуру. Это, в принципе, может быть нормальной юридической конструкцией. Но эту специализированную прокуратуру создали с очень ограниченным кругом функциональных полномочий, оставив лишь процессуальное руководство в уголовном производстве. Забрали функцию представительства интересов государства, забыли вообще об административной практике и административных военных правонарушениях.

– Что это за правонарушения?

– Это нарушение порядка несения службы, от злоупотреблений алкогольными напитками до нарушений уставных требований – как рядовым составом, так и командирами. Кстати, в эту главу Кодекса Украины об административных правонарушениях, именно по инициативе военной прокуратуры 2015 года, вносились изменения, чтобы усилить ответственность за злоупотребление алкоголем и наркотическими веществами. Тогда право составлять админпротоколы получило военное командование и прокуроры. Поэтому мы получили возможность больше внимания обращать на командный состав.

– Так и не вернули?

– Вернули. Только за сентябрь 2020 январь 2021 специализированными прокурорами составлено и направлено в суд 211 протоколов о совершении военных админправонарушений.

В частности, в отношении начальника юридической службы – помощника Командующего Медицинских сил ВСУ, полковника юстиции – за халатное отношение к военной службе при организации закупки медицинского оборудования в КНР. А также в отношении Командующего Медицинских сил ВСУ, генерал-майора медицинской службы – за служебную халатность при подготовке и заключении договоров покупки медицинского имущества для борьбы с коронавирусной инфекцией.

Именно об этом участке работы прокуратуры почему-то вообще “забыли” в ходе реформирования. У специализированной прокуратуры ее забрали, а любому другому прокурорскому подразделению не передали. Именно поэтому в октябре прошлого года было принято решение о формировании полноценной специализированной прокуратуры в военной и оборонной сфере в Офисе генерального прокурора с полным функционалом.

Как результат – активизирована и работа в сфере предотвращения коррупции. Так, при участии прокуроров Спецпрокуратуры в военной и оборонной сфере Соломенским райсудом Киева рассматривается админпротокол по ч. 1 ст. 172-6 КУоАП в отношении одного из эксзаместителей министра обороны Украины.

Теперь у нас есть трехуровневая система: гарнизонные местные прокуратуры, прокуратуры регионов и специализированная прокуратура в Офисе генпрокурора.

– То есть почти то же, что было?

– Она называется сейчас по-другому, но это сквозная модель Главной военной прокуратуры.

– Тогда зачем было разрушать? Просто хотели избавиться бывшей команды?

– Я общался с разными участниками этого процесса: и здесь, в Офисе генпрокурора, и среди депутатов, и среди военных. Многие мне говорил, что решение о ликвидации военной прокуратуры было субъективным. И связано с неприятием личности Главного военного прокурора. Почему ради этого нужно было ликвидировать эффективную систему, мне трудно сказать.

Возможно, военная прокуратура в последние годы сама к себе выстроила такое отношение, которое и привело к решению о ее ликвидации. Когда вместо того, чтобы выстраивать систему военной юстиции в полном смысле и заниматься военной юриспруденцией, расследовали дело налоговиков, летали вертолеты и тому подобное.

С другой стороны, когда меня спрашивали коллеги, почему Рябошапка принял именно такое решение, я иногда отвечал: “Для человека, который имел отношение к армии только тогда, когда прятался от призыва, непонятно для чего вообще нужна военная юстиция”. Возможно, это жестко, но, на мой взгляд, где-то так.

– Кроме этих прокуроров, никто не решался провести такую ​​масштабную спецоперацию и привлечь к ответственности руководителей такого уровня, как были в деле налоговиков. В целом команда была мощной, много резонансных дел. Конечно, вы можете не согласиться, но это мой взгляд. Считаю, что надо было не разрушать, а наоборот – развивать. Помните идею создания бюро военной юстиции?

– Это моя родная структура, за которую я болею. И она действительно была эффективной.

Касаемо бюро, то мы, начиная еще с 2016 года, говорили на уровне руководства Главной военной прокуратуры о необходимости выстраивать систему военной юстиции. Потому что мы сами – лишь ее элемент. Если не будет полноценной системы военной юстиции, то и нас не будет. Однажды придет человек, который не понимает в специфике, и скажет: “А зачем?”. Так и произошло.

К сожалению, когда мы по собственной инициативе разрабатывали законопроект о бюро военной юстиции, на уровне руководства Генпрокуратуры не было понимания, для чего это нужно делать.

– Преступления, совершенные в условиях вооруженного конфликта и в дальнейшем будет расследовать другое подразделение, которое подчиняется Гюндузу Мамедову?

– Да, они выстраивают стратегию расследования военных преступлений и преступлений, совершенных против человечности.

– Почему это направление не отдали вам?

– Я бы не настаивал на этом. Нам хотя бы в своем хозяйстве разобраться. И так достаточно много пропустили на этапе ликвидации. Нужно, чтобы на полную мощность заработал механизм по обеспечению законности и правопорядка именно в военных формированиях.

– Когда начиналась реформа, Виктор Чумак заявил в интервью нашему изданию, что она может быть эффективной при условии создания военной полиции и военных судов. Но ничего подобного пока не создано. Вы согласны, что их надо создавать?

– Сейчас рабочая группа в Комитете Верховной Рады по вопросам правоохранительной деятельности достаточно активно работает над законопроектом по созданию военной полиции. По согласованию с председателем комитета в нее включили наших прокуроров, среди которых и один из разработчиков законопроекта о бюро военной юстиции, о котором вы упоминали.

– Какие вопросы оказались наиболее дискуссионными? О чем спорят члены рабочей группы?

– Подчиненность такого органа, количественный состав, функционал. У нас же есть военная служба правопорядка (ВСП). Я ее называю квазиправоохранительным органом. Потому что в законе написано, что это правоохранительный орган, но соответствующего функционала ему не предоставили. Они не имеют права проводить оперативно-розыскную деятельность, у них нет дознавателей, следователей. Есть спецназовцы, есть группа, которая занимается административными правонарушениями, и группы, которые отвечают за охрану объектов, обеспечение правопорядка в гарнизонах.

Я еще 2017 писал в СМИ о том, что у нас нет правоохранительного органа, непосредственно работающего в военных формированиях.

На это мне отвечали, что есть – военная контрразведка. Но она имеет четкую компетенцию. Это борьба со шпионами, предателями, обеспечение сохранности военной и государственной тайны. Обще-уголовной преступностью они не должны заниматься.

С учетом особенностей существования военных коллективов, армии, ее закрытости, Национальная полиция присутствует только снаружи. Так же ГБР, где создается оперативное подразделение. Никто не находится внутри этого процесса. Поэтому создание военной полиции как правоохранительного органа, который будет работать внутри для обеспечения правопорядка и борьбы с преступностью, крайне необходимо.

– А военные суды тоже нужны как один из элементов системы?

– Я считаю, что их нужно создавать, но, наверное, это более длительный процесс. Если будут работать военная полиция и военная прокуратура, они смогут обеспечить правопорядок в воинских формированиях. Скорее всего, их эффективная работа и докажет необходимость в восстановлении системы военных судов. Практика показывает, что судьям, которые никогда не сталкивались со спецификой военного права, военной науки, трудно разбираться в таких делах.

– А вы не думаете, что нужно создать Бюро военной юстиции?

– Думаю. Хотя мне не очень нравится слово “бюро”. Мы уже их столько насоздавали. Сейчас, на заседаниях рабочей группы в парламентском комитете мы предлагаем предоставить новому органу весь то функционал, который прописывали в нашем законопроекте для бюро. Считается: “Как вы яхту назовете, так она и поплывет…”. Но здесь название не принципиально, принципиальным является функционал.

– А что же тогда делать с Госбюро расследований, которому перешли функции расследования преступлений в военной сфере?

– Когда в прошлом году я с ними общался, они были против своей “мягкой милитаризации” вместе с нами. То есть предоставление статуса военнослужащих той части следователей, расследующих военные преступления.

– А как распределить дела между ГБР и военной полицией?

– Военной полиции можно отдать преступления небольшой тяжести. Дезертирство, уклонение от исполнения обязанностей военной службы и тому подобное. Зачем этим спамить ГБР? Вместо этого они смогут сосредоточиться на более серьезных преступлениях. Например, на хищении военного имущества, или преступлениях, совершенных старшим или высшим офицерским составом.

– Кому будет подчиняться военная полиция?

– Есть разные концепции. На мой взгляд, военная полиция должна быть полноценным правоохранительным органом и координироваться Министерством внутренних дел Украины. Я говорю без привязки к персоналиям, вообще об эффективной системе государственного механизма. Мы часто дискутируем о персоналиях, а не о государственном подходе к решению проблемы.

– Однако спрошу вас о персоналиях. Вас называют человеком Медведчука. Вы работали в “Украинском выборе». Часто сейчас с ним общаетесь?

– А еще я завтракаю младенцами. (Улыбается, -ред.). Если без шуток, с Медведчуком не контактирую. Последний раз это было в мае или июне 2014 года. Для общения в настоящее время уже нет и не будет оснований. Война все расставила на свои места.

– До какого года вы работали в “Украинском выборе»?

– Я работал в экспертном центре, который был создан при “Украинском выборе”, с 2012 до 2014 года, в то время, когда уволился из прокуратуры.

Я никогда не был членом “Украинского выбора”. Они в свое время писали концепцию нового законопроекта о борьбе с коррупцией, и меня туда пригласили помочь. Мне это было интересно, но это обычная юридическая работа.

– А у Москаля, помощником которого вы одновременно были, не возникало тогда вопросов о вашем совместительстве?

– Не было ни у Москаля, ни у Медведчука. Скажу больше: у Медведчука даже не было замечаний к тому, что я ходил на Майдан, и потом на весь офис пах дымом.

– Кто вам предложил должность заместителя Генпрокурора?

– Венедиктова.

– Почему именно вам?

– Не знаю. Спросите у нее.

– Вы были до этого знакомы?

– Нет. Мне предложили встретиться. Я рассказал о себе. Почему было принято такое решение, мне трудно сказать.

– А вы хотели вернуться именно в военную прокуратуру, как бы она сейчас бы называлась?

– Выходя из этого помещения в начале 2018 года, мысленно я забил входные двери крест-накрест. Думал, что никогда не вернусь.

Единственное, что меня побудило к такому шагу, это возможность сохранить то, что осталось от военной прокуратуры. Шанс доказать тем, кто принимает стратегические решения, что эта структура нужна. Сейчас необходимо восстановить функционал и возможность военной службы для прокуроров, и за это время подобрать нового руководителя. Вот и все.

– Нового руководителя на свое место?

– Да. И после этого я уйду.

– И сколько же вы дали себе времени на эти цели?

– Надеюсь, что народные депутаты нас поддержат в вопросе “мягкой милитаризации”. Мы, к сожалению, не можем восстановить все то, что было в 2014 году в законе. Но хотя бы сделаем то, что нужно для нормального выполнения прокурорами своих функциональных обязанностей в военных формированиях. Надеюсь, что это произойдет уже в первом полугодии этого года.

– У вас нет собственных амбиций возглавить орган, который создадите?

– Нет. Не хочу, чтобы кто-то думал, что я это делаю под себя.

– Кандидата на эту должность уже присмотрели? Можете назвать?

– Вижу несколько кандидатур молодых, профессиональных, патриотических, порядочных офицеров. Пока фамилий называть не буду.

В любом случае решение буду принимать не я, а Генеральный прокурор. Я могу высказать только свое мнение по этому поводу.

– А где планируете работать?

– Хочу вернуться на военную службу.

– Хотите возглавить военную полицию?

– Нет.

– Так в каком статусе?

– Посмотрим. Сейчас имею амбицию восстановить военную прокуратуру. Карьерных амбиций в органах прокуратуры у меня нет.

– Сколько осталось прокуроров под вашим руководством в результате реформы? Большая нагрузка?

– Сейчас военных прокуроров 499. В прошлом году мы обеспечили процессуальное руководство в почти 23 тысячах уголовных производств. По 6,5 тыс. дел закончено расследование. Из них более 3 тысяч направлено в суд с обвинительным актом.

– А сколько приговоров за прошлый год?

– 2,5 тыс. вынесенных приговоров. Кроме того, мы заявили 313 исков в части представительства, которое мы восстанавливаем, на сумму 569,9 млн. грн. Суды удовлетворили 202 иска на общую сумму 213 млн грн.

– Какие преступления в армии наиболее распространены?

– Наибольшее количество производств зарегистрировано и расследуют по уклонению от обязанностей военной службы, самовольного оставления места службы, немало случаев небрежного отношения к обязанностям военной службы.

К счастью, немного отказов от выполнения приказов, не так много и умышленных убийств, хотя они есть. Значительное количество преступлений, связанных с нарушением уставных взаимоотношений.

Помните фразу Глеба Жеглова: “Правопорядок в стране определяется не количеством воров, а умением властей их обезвреживать». В армии так же. Правопорядок в войсках, прежде всего, определяет неотвратимость наказания. Например, недавно в Одесской области военные прокуроры установили, кто именно нанес тяжкие телесные повреждения бойцу 11 отдельного мотопехотного батальона, от которых тот через трое суток умер в госпитале. Хотя преступление было совершено в условиях неочевидности, военной прокуратурой Одесского гарнизона спецпрокуратуры Южного региона установлено, что между тремя контрактниками, которые вместе употребляли алкоголь, произошел конфликт, на почве которого двое из них избили этого военнослужащего.

– Перед интервью читала в “Фейсбуке” пост координатора Медийной Инициативы по правам человека Ольги Решетиловой в отношении скандальной ситуации на Черниговщине, где подполковник Вооруженных сил Украины заявила о сексуальных домогательствах на службе со стороны военного комиссара. Она пишет о давлении, которое оказывается на пострадавшую. Что с расследованием этого дела?

– Расследование проводится. Мы забрали его в свое процессуальное руководство от территориальной прокуратуры, поскольку речь идет о взаимоотношениях военнослужащих.

Скажем так, там не все так просто, есть вопросы, но в этом нужно разобраться.

– Что это значит?

– Не буду комментировать дело, но процесс идет, исследуются все обстоятельства и факты домогательств, о которых заявитель сообщила. По каждому нужно допросить людей. Потому что в двух случаях, кажется, это было публично, в присутствии других лиц.

– Дело комбата Павла Лановенко обратило внимание общества на еще одну проблему – наркозависимых в армии. Насколько эта проблема серьезна?

– Да, она очень серьезна. В течение 2020 при процессуальном руководстве наших прокуроров осуществлялось досудебное расследование по 459 уголовным производствам в сфере оборота наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов или прекурсоров. Для сравнения в 2019 таких дел было 434. То есть количество таких преступлений, к сожалению, не уменьшается.

В начале этого года мы выявили канал поставки наркотиков в зону Операции объединенных сил. Во время обысков изъято наркотиков почти на миллион гривен. В конце января Специализированная прокуратура в военной и оборонной сфере Центрального региона перекрыла еще один такой канал, к которому причастен солдат десантно-штурмового батальона.

Всего за прошлый год мы направили в суд 146 обвинительных актов, в том числе и по одной организованной преступной группе.

– Можете рассказать немного подробностей относительно каналов, о которых сказали? Наркотики поставлялись военным или к поставке причастны военные?

– Как правило, если задействованы военнослужащие, то и такой канал направлен на поставку для военнослужащих. Мы постоянно акцентируем внимание Министерства обороны и его подразделений, занимающихся комплектованием воинских формирований, на недопустимость допуска к военной службе наркозависимых. Удивляет, как они проходят военно-врачебные комиссии.

Командование Вооруженных сил Украины разделяет нашу позицию, что с незаконным оборотом наркотиков нужно серьезно и системно бороться, иначе будут постоянные проблемы. Это же прежде всего дисциплина, а она – основа армейской жизни.

– Комбата обвиняют в избиении бойца своего батальона. Лановенко обвинения отрицает, а его защитники, среди которых волонтеры и сослуживцы, уверяют, что комбата оклеветали. И что командир поручил отправить военнослужащего в госпиталь из-за передозировки наркотиков.

– По мнению прокурора, есть достаточно доказательств для сообщения лицу о подозрении в совершении преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 426-1 УКУ. Речь идет о превышении власти военным командиром, вследствие чего его подчиненный получил тяжелые телесные повреждения.

Если есть люди, которые видели этого военнослужащего в другом месте и готовы подтвердить, что он не мог совершить это преступление, или были непосредственными свидетелями событий и видели другое их развитие, пусть придут и дадут показания. Все остальные пусть уточняют: “Я об этом событии ничего не знаю, но по моему мнению…”. По крайней мере, это будет честно.

Кстати, пострадавший во время совершения против него преступления не был в состоянии наркотического опьянения.

– Делали экспертизу?

– Конечно.

– Он вообще принимает?

– Судя по материалам дела, проблема действительно есть. Но на тот момент он не был под действием наркотиков.

– ГБР расследует уголовное производство о закупке антиснайперских комплексов для нужд Вооруженных сил. На какой оно стадии? Кому вручено подозрение?

– К сожалению, не прокомментирую, потому что это производство не в процессуальном руководстве военной прокуратуры.

– Почему?

– Потому что оно начиналось летом 2020 года, когда была разобщенность и неопределенность с дальнейшей судьбой военной прокуратуры. И этим занималось другое подразделение. Там о подозрении никому не сообщалось. Возможно, мы сейчас возьмем это дело к своему процессуальному руководству и посмотрим его перспективу.

– Что с делом о взрывах на военном складе в г. Сватово? Почему до сих пор никто не привлечен к ответственности? Правда ли, что прокуратура тормозит предъявления подозрений, потому что люди, которые отвечали за обустройство и проверку безопасности, пошли на повышение?

– Расследование сейчас идет нормальными темпами. Следователи уже на финишной прямой. Проведено более 150 экспертиз, отдельные из которых завершены только в ноябре 2020 года.

– В ГБР меня убеждали, что на финишной прямой они были еще летом прошлого года.

– Возможно. Но уверяю, что при моем руководстве все запланированные подозрения будут сообщены.

– Когда?

– В ближайшее время. Все будет в рамках уголовного-процессуального законодательства.

– Сколько планируете?

– Достаточно. На низовом уровне мы не остановимся. Ответит каждый причастный, независимо от должности.

Есть четко выписанные правила, кто и за что отвечает, как должно происходить обустройство арсенала, хранилища и тому подобное. Мы определились в принципе по каждому элементу.

– Что стало причиной взрывов, установлено?

– По крайней мере, сейчас речь идет о постороннем воздействии.

– Можете подробнее объяснить? Это был теракт?

– Почему произошел первоначальный взрыв, надо еще выяснять. Здесь два элемента. Первое – это причина пожара. Второй вопрос – почему мы столько потеряли. Так как при соблюдении требований, предусмотренных для обустройства арсеналов, складов, хранилищ, мы, возможно, что-то и потеряли бы, но существенно меньше. Машины, которые были правильно окопаны, сохранились, хотя находились близко к эпицентру пожара. А была техника, которую запрещено хранить вместе, например, артиллерийские системы размещались рядом с заряжающими машинами, причем эти машины были еще и с боеприпасами. Конечно, когда взрываются боеприпасы, взрывается и все, что рядом.

Первый элемент – это сложная история, следственным путем не раскрывается.

– А каким же?

– Оперативным. Именно оперативники должны дать следователю и прокурору направление, куда процессуально двигаться. Это вопрос и военной контрразведки СБУ, и оперативников ГБР.

– Еще одно резонансное дело, о котором так любил рассказывать бывший глава ГБР, – некачественные бронежилеты. Расследование завершилось? Есть у него судебная перспектива?

– Также не наше. Сейчас оно в департаменте процессуального руководства по делам, которые расследуются ГБР. Поэтому не комментирую.

– Надеюсь, что дело в отношении авиакатастрофы АН-26 все же у ваших прокуроров. Установлено следствием, почему происходили конвейерные посадки? И можете объяснить, в чем их особенность?

– Если простым языком – это когда самолет сел, бежит по полосе и не тормозя снова взлетает. Для самолетов АН-26 такого рода полеты не предусмотрены условиями технической эксплуатации. Завод, который их производит, не предусмотрел такую ​​эксплуатационную возможность. Самолет должен сесть, доехать до места стоянки, его должны осмотреть. Затем нужно запросить разрешение на взлет и выйти на следующий круг.

– Так зачем же они делали такие посадки?

– Я так понимаю, что экономили топливо.

– Рискуя жизнью людей?

– Согласно параметров полета индикатор неисправности левого двигателя сработал в момент этого разбега на взлетной полосе. В момент, когда бортинженер начал докладывать о том, что сработал индикатор, у командира была точка принятия решения. Он должен был определиться: взлетать, или взлетать. Но учитывая ситуацию, если он дослушивает доклад и принимает решение, что не взлетает, самолет не успевает остановиться на взлетной полосе. Ему не хватает для этого места. Завершение доклада бортинженера об обнаружении неисправности было в тот момент, когда командир уже принял решение о взлете – и они были в воздухе.

Сейчас эксперты должны ответить на несколько вопросов. В том числе: если бы не было “конвейера”, можно ли было выявить неисправность и не взлетать?

Если бы они взлетали в обычном порядке, времени на доклад и принятие решения было бы точно гораздо больше.

– Кому сообщено о подозрении на сегодня?

– Руководителю полетами, командиру воинской части и командующему Воздушных сил ВСУ.

При осуществлении досудебного расследования истребованы и изъяты все вещи и документы, касающиеся этого самолета с начала его эксплуатации и его последнего полета, допрошены в качестве свидетелей 70 человек, назначен ряд судебных экспертиз.

Впервые в истории Украины за короткий промежуток времени собран комплекс доказательств, которыми доказано существование ряда причин, способствовавших катастрофе, среди которых ненадлежащая подготовка и утверждение документов об условиях эксплуатации самолета с непредвиденным руководством по летной эксплуатации взлетом с “конвейера” и о порядке осуществления летной подготовки курсантов. А также ненадлежащее осуществление контроля за уровнем подготовки пилотов-инструкторов и учебным процессом, а также соблюдением мер безопасности при выполнении учебных полетов и других нарушений. Причем, эти нарушения имели системный характер.

– А топливо экономили потому, что получали мало продавали его где-то налево?

– Это еще исследуется. Вопрос в двух ракурсах. Первое – состояние обеспечения горючим воинской части. Как их заказ на обеспечение горючим удовлетворяла соответствующая служба Министерства обороны и Вооруженных сил.

С другой стороны, мы изучаем вопрос о том, не делось это топливо куда-либо другим способом.

– Это не первая катастрофа военного самолета. ГБР расследовала еще одно производство по факту крушения военного самолета и гибели пилота. Что с ним?

– Всего с 2012 года было 16 производств по ст. 416 УК Украины (нарушение правил полетов и подготовки к ним). Из них два направлены в суд, восемь закрыты, а шесть находятся в производстве территориальных управлений ГБР.

Есть два дела по самолетам СУ, одному МиГ и трем вертолетам. По делу об авиакатастрофе военного истребителя, которое расследуется при процессуальном руководстве прокуратуры Винницкого гарнизона, продолжается комплексная комиссионная военная авиационная-техническая экспертиза. По другому делу, в котором процессуальное руководство осуществляют прокуроры Житомирского гарнизона, также назначена комплексная экспертиза. Они длительны по времени.

– Подозрений пока никому нет?

– Подозрений пока нет ни в одном из 6 производств.

– Спрошу еще о деле, которое не очень любят комментировать. В прошлом году в июле командование Воздушных сил ВСУ обвинило ГБР в том, что бюро нанесло удар по системе противовоздушной обороны страны. В деле о закупке клистронов завершено расследование? Насколько известно из открытых источников, после этого инцидента открыто уголовное производство в отношении сотрудников ГБР и СБУ, изымали клистроны, поскольку они являются важными составляющими радаров. Что выяснили в ходе расследования и кого привлекли к ответственности?

– Дело по самым клистронам в ноябре прошлого года ГБР закрыло в связи с отсутствием события преступления. Также они закрыли производство и относительно возможных нарушений со стороны сотрудников СБУ и ГБР. Не подтвердилось, что действиями правоохранителей нанесен ущерб.

Сейчас в ходе другого производства следователи СБУ исследуют новую версию операции с этими клистронами. Если она подтвердится, будут конкретные уголовно-правовые последствия. Если нет – я хотел бы услышать ответ на вопрос, на каких основаниях военная контрразведка и конкретный сотрудник сообщили органу досудебного расследования о якобы наличии признаков уголовного преступления.

Если оснований не было, то это будет проблема военной контрразведки.

– Будете привлекать к ответственности человека, который сообщил?

– Буду, если скажут, что безосновательно направили сообщение.

– Можете назвать цифры небоевых потерь?

– В период с апреля 2014 по декабрь 2019 следователями всех правоохранительных органов в государстве расследовалось 2328 уголовных производств по фактам смерти военнослужащих в небоевой обстановке.

За прошлый год имеем, к сожалению, 519 человек всего по воинских формированиях. В Вооруженных силах 415, из них 77 – в зоне проведения операции Объединенных сил. В Национальной гвардии – 53. Государственная пограничная служба – 39. СБУ – 11 и Государственная специальная служба транспорта – 1.

Из этой численности 84 человека с признаками самоубийства. В ООС – 22 из них.

В настоящее время досудебное расследование продолжается в 279 производствах, в том числе 37 по фактам умышленного убийства и 106 по фактам самоубийств.

– Каковы причины самоубийств?

– Разные. Но в любом случае мы исследуем все обстоятельства трагедии. Проверяем, не связано ли это с неуставными отношениями.

Кроме того, сейчас наладили сотрудничество с Офисом президента. Там есть подразделение, которое занимается оборонной сферой, и туда поступают обращения от граждан. Договорились обращать особое внимание на письма от родственников, которые считают, что есть причины говорить не о самоубийстве, а о насильственной смерти или доведении до самоубийства. Еще раз под пристальным контролем попробуем все эти уголовные производства поднять. Чтобы в семьях не осталось сомнений, чтобы мы могли ответить на все их вопросы.

– Есть случаи насильственных смертей под видом самоубийств?

– Да, среди раскрытых преступлений есть факты, когда убийства маскировали под самоубийства. И даже была попытка замаскировать его под дезертирство. Военнослужащего забили до смерти, а потом вынесли тело за территорию военной части и сказали, что он пытался бежать, перелезая через забор. Но следователям и прокурорам удалось выяснить, что произошло на самом деле.

К сожалению, мы не всегда имеем возможность объективно оценить ситуацию. Как пример – гибель военного в прошлом году на Луганщине. На линии соприкосновения обнаружили труп военнослужащего. Командование утверждает, что это была диверсионно-разведывательная группа, которая подошла к нашим позициям, совершила два выстрела. У нас есть сомнения, надо исследовать, но нечего.

– То есть?

– Место происшествия так никто и не осмотрел. Военным прокурорам не сообщили, военная служба правопорядка туда не доехала, да они и не имеют права проводить осмотр места происшествия, а следователи СБУ и Нацполиции сказали, что они на линию столкновения не поедут. В результате мы потеряли возможность собрать основные доказательства. Потому что осмотр места происшествия в этих случаях основной. Надо зафиксировать положение тела, чтобы эксперты-баллисты могли сказать откуда стреляли. Надо найти пули, потому что оба ранения сквозные. Отобразить следы крови – это тоже для баллистов важно. Ничего из этого не сделано. У нас по этому факту полиция внесла в ЕРДР производство после сообщения командования воинской части, а территориальная прокуратура начала процессуальное руководство, опять же, по сообщению следователя о начале досудебного расследования. Сейчас военные прокуроры думают, что с этим делать.

Но это не единичные случаи, и это существенная проблема.

– О ней, кстати, предупреждали, когда ликвидировали военную прокуратуру.

– Теперь имеем на практике. У нас еще остались военными гарнизонные прокуратуры, а когда они сейчас в результате реорганизации станут гражданскими в Луганской и Донецкой областях, мы еще больше проблем получим. Это территория, где в любой момент могут начаться локальные или масштабные боевые действия. И там должны работать люди, которые понимают, как вести себя в таких условиях.

– Поэтому вы хотите вернуть им погоны?

– В частности. Убежден, что военными преступлениями и военной юстицией должны заниматься профессиональные военные.

– Сколько преступлений выявлено в сфере госзакупок? И изучали ли отдельно, как расходуются средства, выделенные на борьбу с пандемией и лечение военнослужащих?

– У нас есть немало производств, сразу после внесения должны идти в НАБУ – по сумме, по субъектам и т.п.

– Но ведь не все?

– По ковиду у нас есть несколько производств. Одно из них зарегистрировано по ч. 3 ст 425 УКУ – по факту закупки на сумму в 11 млн грн аппаратов ИВЛ для военных госпиталей, которые нельзя использовать. Они технически не соответствуют требованиям для такого рода медицинского оборудования. Но государственные деньги потрачены. И надо выяснить, кому же в итоге “стало очень хорошо”.

Есть у нас интересный блок по государственной программе строительства казарм. Согласно программе должно быть построено 184 казармы. По нашим производствами мы видим, что на это в бюджете предусмотрено около двух миллиардов, из которых 100 миллионов мы уже не можем найти. Скажем так: украли. Этот блок дел достаточно объемен. Но мы уже привлекли 14 лиц к ответственности, часть дел в суде. Часть средств уже вернули. Работаем дальше, чтобы не давать воровать и вернуть украденное. Потому что строительство продолжается.

– А украли на каком уровне?

– На местном. Основные фигуранты – это те, кто подписывает документы. В частности, привлекли к ответственности руководителя территориального квартирно-эксплуатационного управления, который занимался строительством казарм в нескольких областях.

– Какой была схема?

– Стандартной. Некачественные материалы, невыполненные работы.

– Есть дела, связанные с деятельностью должностных лиц предприятий, входящих в состав ГК “Укроборонпромом”?

– В прошлом году мы привлекли к ответственности 9 таких должностных лиц. Сумма установленных убытков в общем невелика – 15 млн грн. Это связано прежде всего с тем, что мы не можем заканчивать производства с большими суммами. Как только мы выходим на ч.5 ст. 191 Уголовного кодекса, мы должны передавать производство по НАБУ.

– А что с коррупцией в военной прокуратуре? В начале года Служба безопасности заявила о задержании на получении взятки одного из руководителей Специализированной прокуратуры в военной и оборонной сфере Запорожского гарнизона Южного региона. И это не единственный случай.

– К сожалению, не единственный. Это очень позорно. Я помню военную прокуратуру и прокуроров, которые больше всех по системе сообщали о попытке дать им взятки и разоблачали немало тех, кто пытался подкупить именно военных прокуроров. Нигде по территориальным прокуратурам так масштабно с коррупцией не боролись. Для нас это было принципиально.

– А сейчас как боретесь?

– Кого-то, как говорится, “держим” за руки до завершения аттестации. Чтобы уже спокойно пошли в народное хозяйство.

А эти два случая, о которых вы спрашиваете, к сожалению, также закономерный результат. Были в предыдущей команде элементы, которые создавали систему коррупционных рисков. Я еще раз благодарю наших коллег из СБУ и Генеральной инспекции Офиса генпрокурора за разоблачение.

Но, в целом, коллектив у нас сейчас здоровый и коррупционные риски уже минимальны.

– А чем закончилось дело, которое было открыто Специализированной антикоррупционной прокуратурой относительно попытки дать взятку вам в 2016 году, когда вы возглавляли военную прокурору Южного гарнизона?

– Чтобы быть точным, то дело открывала и реализовывала Генеральная инспекция Генпрокуратуры, а потом оно уже перешла в ведение САП. Это дело сейчас рассматривает Высший антикоррупционный суд. Они меня уже вызвали, чтобы допросить в судебном заседании, но я заболел коронавирусом и не смог приехать. Теперь жду сообщения о дате заседания, чтобы дать показания.

– Слышала, что это не первая попытка вас подкупить. Был еще случай в Крыму, где Генеральная прокуратура Украины расследовала уголовное дело о системном взяточничестве в горсовете Алушты. Как писал “Цензор.НЕТ”, тогда еще витренковцы и эсдеки устраивали митинг в поддержку обвиняемого в коррупции мэра Алушты. А заместитель арестованного мэра решил предложить деньги “важняку” ГПУ. Чем завершилась эта история?

– Осуждением коррупционеров. Ялтинский городской суд приговорил бывшего заместителя мэра Алушты к 5 годам тюрьмы с лишением права занимать определенные должности в течение 3 лет с конфискацией имущества.

– Вы также курируете департамент, который осуществляет процессуальное руководство по делам Майдана. Недавно адвокат семей героев Небесной сотни Евгения Закревская написала на своей странице в “Фейсбуке” о том, что по делу о Хмельницком Майдане, где погибли люди, по вашему указанию меняли группу прокуроров, новый прокурор пришел на заседание неподготовленным и попросил время на изучение материалов . Почему это происходит? Тянете время?

– Боюсь, в прокуратуре Хмельницкого гарнизона после аттестации вряд ли кто-то вообще останется. Не из-за меня. Кадровый голод. Либо сами уволились, либо не прошли аттестацию.

– А кто же будет поддерживать обвинение по этому делу?

– Мы сейчас усилили прокурорскую группу людьми, которые знают производство со стадии расследования. Им не нужно знакомиться с материалами, они их досконально знают. Это прокуроры, работающие в департаменте. Прокуратура точно не будет виновата в затягивании процесса.

– Адвокатская предсовещательная группа опубликовала обращение к президенту и депутатам, в котором просит изменить законодательство в части заочного осуждения и разблокировать одно из резонансных дел Майдана по расстрелам протестующих на Институтской 20 февраля 2014. Вы поддерживаете?

– Мы поддерживаем изменения законодательства для того, чтобы не было двойной трактовки правовых норм. Если законодатель это наработает сейчас, будет замечательно. Потому что судьи по одним и тем же обстоятельствам выносят разные решения.

– А если не наработают?

– Как говорят: “Кто не хочет – ищет причины, кто хочет – ищет возможности”. Мы нашли правовую конструкцию, которая нам позволяет идти по пути специальных досудебных расследований и заочных судебных разбирательств. Вот сегодня, например, мы получили разрешение на осуществление специального досудебного расследования в отношении бывшего министра обороны Украины Лебедева. Его подозревают в участии в группировке, которая осуществляла преступления против активистов Майдана.

Вчера зашли с ходатайством в суд о специальном досудебное расследование в отношении Януковича.

– А что по делу, в котором судят бывших “беркутовцев”, часть из которых выехала в РФ при обмене?

– Суд требует от нас доказательства международного розыска этих лиц. И мы это сейчас делаем, не обращаясь к каналам Интерпола. Как известно, эта организация отказывается работать с нами по делам Майдана.

– А как же тут без Интерпола?

– А почему Вы отождествляете международный розыск с Интерполом? Это лишь один из инструментов. Есть и другие.

– Можете объяснить какие?

– Не буду. Зачем говорить о сложных юридических конструкциях? Мы дадим суду подтверждения, что осуществляем розыск бывших “беркутовцев”. Надеюсь, что суд даст возможность заочно рассматривать дело.

– Летом прошлого года в Офисе Генпрокурора состоялось координационное совещание руководителей правоохранительных органов. Речь шла о незаконном применении силы сотрудниками таких органов. Были ли впоследствии приняты меры, которые позволили снизить количество таких ситуаций? Что по этому поводу делает профильный департамент Офиса генпрокурора, который вам подчиняется?

– В работе департамента достаточно интересные подходы и он эффективно работает. Та же дело по Кагарлыку показывает, что они эффективны в своей деятельности. Там впервые одному из обвиняемых – руководителю отдела полиции – инкриминируема статья Уголовного кодекса, которую до сих пор вообще не использовали – 146-1 (насильственное исчезновение).

Во время совещания под председательством генпрокурора были приняты определенные решения и сейчас они приобрели конкретные процессуальные формы. В частности, запланировали разработать с Министерством здравоохранения единый механизм оценки телесных повреждений пострадавших от такой категории преступлений и сообщения врачей в правоохранительные органы о таких событиях. Эта инструкция уже разработана и находится в Минздраве.

Кроме того, активно отрабатываются решения Европейского суда по правам человека. Украина, к сожалению, занимает второе-третье место по количеству дел в Европейском суде по правам человека. Примерно 70 дел, по которым этим судом признано нарушение Украиной своих международных обязательств, находятся на контроле Европейской комиссии. Некоторые уже много лет. Наконец-то мы начинаем процессы снятия этих решений по контролю Европейской комиссии в связи с проведением эффективного расследования.

В рамках этого, на первую декаду февраля планируем совещание с заместителями прокуроров областей, чтобы объяснить, что от них хотим, в очередной раз отменяя решение о закрытии производств данной категории.

– А количество таких преступлений за последний год как изменилось?

– По выявленным и направленным в суд количество увеличилось. Стали лучше выявлять.

Судите сами. По данным Департамента процессуального руководства по уголовным производствам о пытках и других серьезных нарушениях прав граждан со стороны правоохранительных органов, если за 2018-2019 гг по ст. 127 Уголовного кодекса (истязание) было сообщено о подозрении в общей сложности 11 правоохранителям, то в прошлом году таких подозрений было 26. По ч. 2 ст 365 УК (превышение полномочий, сопряженное с применением насилия) за предыдущие два года подозрения получили 89 правоохранителей, в 2020-м – уже 107. По ст. 371 УК (незаконное задержание) соответственно – 10 правоохранителей, в прошлом году – 27.

– Недавно полиция Житомирщины сообщила, об отстранении от должности руководителя Малинского отделения по выводам служебного расследования, материалы которого передали в теруправление ГБР в Хмельницкой области.

От исполнения обязанностей на время проверки информации об избиении полицейскими двух юношей отстранены и работники группы реагирования. Основанием стало сообщение в соцсети о возможных неправомерных действиях полицейских неподалеку с. Маклаевка. Источники Цензор.НЕТ утверждают, что к расследованию подключился и Офис Генпрокурора.

– Да, я могу официально подтвердить эту информацию. Прокуроры Департамента противодействия пыткам Офиса генпрокурора вытребовали у местной прокуратуры соответствующие материалы, как только узнали об этом случае. Для обеспечения максимальной объективности. А поскольку это произошло в первые несколько дней после происшествия, то все расследование фактически с самого начала осуществляется под их руководством. Сейчас продолжается целый комплекс следственных действий, изъято видео с участка, боди-камера и регистратор из патрульной полиции.

– Рассмотрение дела в отношении событий в Кагарлыке будет в закрытом режиме, на этом настаивала защита обвиняемых. Как вы считаете, это повлияет на доверие людей к этому судебному процессу?

– Надеюсь, что это не повлияет на законность и обоснованность приговора по этому делу. Это главное. А будет законный и обоснованный приговор – будет и доверие людей к этому процессу.

Татьяна Бодня, “Цензор.НЕТ”

ИСТОЧНИК