Олег Покальчук: информационная контрреволюция

Настоящее сказывается засильем лицемеров и трусов у власти. Это если назвать более простыми словами стремительно хиреющую дипломатию (как искусство компромисса) и не менее стремительно мутировавшую вежливость, которая превратилась в яростную междоусобную войну различных свобод и прав. Это упростит нам видение ситуации, сложившейся между властью, обществом и медиа, и избавит от политологических шор.

Природа власти такова, что она нигде и никогда прямо не коррелирует с интеллектом и даже с квалификацией и компетентностью. Это подтверждается как историей, так и научными исследованиями.

Та часть общества, которая тяготеет к развитию, постоянно пытается влиять на это печальное явление природы, которого в последние годы люди даже перестали стесняться. Одним из инструментов такого воздействия традиционно была свободная пресса. Быстрое и независимое мнение действительно способствовало становлению демократии. Но этот период, в Украине, в частности, был очень коротким.

Во-первых, советская привычка получать информацию бесплатно, или за символическую плату, плюс цепочка экономических кризисов, привели к тому, что самоокупаемость классических медиа стала категорически невозможной.

Во-вторых, слабые ручки украинского гражданского общества не в состоянии были удержать такой тяжелый, и сложный в эксплуатации инструмент, как пресса. Его по-разбойничьи выхватили сильные руки олигархов.

И наконец, компьютерная революция, появление Интернета, постоянное совершенствование смартфонов и софта, принципиально изменили направления информационных потоков и, в итоге, радикально повлияли на вкусы и запросы конечных потребителей.

Следствием этого стало то, что современные средства массовой информации потеряли те функции, которые формировали их общественно-политические формы бытия. Например, исчезла репортерская функция. Поскольку теперь любой в любом состоянии может точно зафиксировать любое необычное событие, и мгновенно сделать его достоянием миллионов людей.

Исчезла репрезентативно-ведомственная функция, потому что исчезло принудительное культивирование производственного коллективизма, а профсоюзы стали анахронизмом, даже не успев родиться.

Исчезла организующая функция. У украинской прессы был шанс ее сохранить примерно до начала двухтысячных. В этот период символическая фигура Журналиста затмила такую ​​же символическую фигуру Писателя, которая стремительно ушла в прошлое вместе с бесславным упадком Народного Руха Украины.

Если от писателей украинское общество ожидало мессианских откровений и четких рекомендаций по выходу из коммунистической пустыни, то от журналистов оно ждало принципиальности и самоотверженности. В определенном смысле слова украинское общество хотело видеть в журналистах потенциальных мучеников за свободу слова, и в значительной степени мифологизированное и политизированное дело Гонгадзе этому поспособствовало. Часть журналистов действительно вела и ведет себя именно так.

Но большинство быстро поняло, что можно героически изображать страдания, и с немалой выгодой для себя. И дело “убийства” Бабченко подтвердило это во всей своей неприглядности.

Осталась якобы пропагандистская функция. Впрочем, все самоотверженные обличители пропаганды в медиа сознательно игнорируют тот факт, что в эпоху постправды доверие к любой информации по всему миру стремится к нулю. Соответственно, критики вполне справедливо констатируют факт пропагандистского воздействия. Однако полностью пренебрегают его возможной неэффективностью. Хотя бы потому, что не существует на этот счет точных инструментов измерения. А еще потому, что изменения человеческого поведения мы часто приписываем внешним силам, точно так же, как наши предки приписывали природные явления сознательной деятельности духов и божеств.

Словом “пропаганда” принято называть информационные действия врага, хотя пропаганда по своему функционалу прежде всего направлена ​​на граждан собственной страны, а уже во вторую очередь на тех, на овладение которыми претендует данная страна.

Если говорить о пропаганде и медиа в контексте нового времени Украины, то очень важно вспомнить самое начало каденции президента Зеленского. Его окружение публично и демонстративно отказалось от сотрудничества с прессой, обвиняя ее в коррупционности, клановости и непрофессионализме. Обвинения были в значительной степени справедливыми. Первая часть этого спектакля имела бы триумфальное продолжение, если бы оказалось, что президентское окружение блестяще справляется самостоятельно, без всего этого архаичного балласта.

Избиратели президента замерли в сладком ожидании, но “гора родила мышь”. Публичная коммуникация власти и общества выразила не только катастрофическое непонимание коммуникационных механизмов, но, что хуже, их принципиальное неприятие.
А также отсутствие масштабного мышления и какой-либо внятной идеологии, опираясь на которую, можно было бы форматировать собственные публичные сообщения.

Информационное обслуживание ветвей власти избранными журналистами и избранными медиа, то, что принято называть “клиентелу” (отношения между людьми с разным социальным и экономическим статусом, предусматривающие обмен покровительства «патрона» на лояльность «клиента»), не является каким-то исключительным украинским изъяном. Пулы журналистов так или иначе работают в каждой стране, изредка цивилизованно. Под цивилизованностью здесь следует понимать равновесие между личной моралью, социальной этикой, и (в основном) аморальными и безнравственными предложениями власти.

Прямой пропагандистский эффект медиа во всем мире стремится к нулю. Правда, как таковая, перестает быть прибыльной. Поэтому средства массовой информации в основном имитируют пропаганду, тиражируя представления власти о самой себе. Другие медиа, наоборот, имитируют борьбу с пропагандой.

Единственная эффективная роль СМИ по управлению массовым поведением – это роль замочной щели, в которую подсматривает как бы смелый журналист. В основном это потому, что его привели к этой щели, и позволили немножко подсмотреть.

Нужно понимать, что действительно важная для человека информация передается в генетических цепочках ДНК, а все остальное – лишь продукт воображения и игры коллективного разума. Поэтому медиа продолжают претендовать на исполнение, условно говоря, священническо-пресвитерских функций в новой цифровой религии и различных образованиях эпохи постмодерна.

Впрочем, с точки зрения функциональности, СМИ подталкивают людей к коллективным действиям, вполне бесполезным в плане личного успеха, но эффективным для той или иной группы. Если говорить о власти, как об обособленной социальной группе, то в основном медиа объективно продолжают быть первоочередными выразителями интересов, даже если сами журналисты искренне убеждены, что они защищают интересы народа.

Рассмотрим в связи с этим определенные функции власти.

Традиционная сакральная функция, которая призывала к послушанию, даже в религиозных государствах сегодня испытывает эрозии. В демократических государствах, которые все больше становятся социалистическими, власть изначально является недостойной и подлежит унижению с первого дня. Пресса тем успешнее, чем она язвительней и въедливее. Это, опять же, вовсе не означает эффективного воздействия по изменению массового поведения, однако располагает массовой аудиторией и делает прессу полезной в глазах власти.

Репрессивная функция власти является одной из базовых функций, так как без монополии на насилие государство не может существовать. Соответственно, в условиях растущей демократизации, каждое насильственное действие власти сначала должно получить кредит доверия от прессы, если пресса собирается выжить в рыночных условиях. То есть пока пресса делает вид, что она авангард народных масс, способных физически устранить власть, скажем так, по меньшей мере электоральным путем.

Власть платит народу в лице прессы за хорошее поведение, активно обсуждает критику себя, и все начинается сначала.

Регулирующая функция власти гипотетически относится к полномочиям президента, который обязан весь этот не слишком складный балаган приводить в чувство согласно Конституции. Но к потребительским свойствам общества это не имеет никакого отношения. Сейчас общественное мнение утвердилось в том, что государству нет смысла доверять абсолютно ни в чем. Медиа, которые разделяют эту точку зрения и культивируют ее, являются лидером общественных мнений, таким образом побуждая общество к бездействию. Медиа, которые вопреки собственным амбициям, но идя навстречу материальным пожеланиям редакции, поддерживают действующую власть, в основном борются за попадание в пул.

То есть средства массовой информации, будучи сначала силой и инструментом социальных преобразований, в процессе этих самых преобразований породили проблемы, с которыми сами пока справиться не в состоянии. Более того, медиа сами стали источником немалых проблем.

Главная проблема медиа заключается в том, что из защитника свободы слова и поборника плюрализма мнений они превратились в зловещего регулятора и жесткого цензора. Продолжается стремительное превращение в агрессивного защитника «благонадежности», таким образом пресса перенимает у власти часть репрессивных функций государства.

Поэтому мы вправе сегодня говорить об информационной контрреволюции. Вопреки мнениям конспирологов, за ней не стоит какой-то глобальный заговор. Массовые когнитивные изменения, связанные с технологическими новшествами и ресурсными ограничениями, общая демографическая ситуация, окончательно разрушили представление о социальной иерархии, ее функции и обязанностях. Поэтому, ложь и лжецы в эпоху постправды становятся все более важными факторами.

Для отдельного, выбранного вне социума человека, не имеет большого значения, как он будет осуществлять свои рефлексии. Это как у летучих мышей, важно не то, от чего с эстетически-этической точки зрения отражается сигнал, а важна скорость его прохождения, поскольку именно так определяется размер препятствия или наличие пищи впереди.

Что это значит в украинских реалиях? Базовое мифопоэтическое сознание общества разрушено до основания. Политически активное поколение развивается вне культурного контекста. Власть, которая вышла из этого общества и этого поколения, принципиально не способна сформировать ни одну идеологию.

Коммуникационный процесс, связанный с необратимой мутацией средств массовой информации, следует разделить на две составляющие.

Их развитие движется в разные стороны. Средства массовой информации, которые представляют традиционные редакционные коллективы, будут неуклонно вырождаться, превращаясь в агрегаторы имитационных моделей социальных процессов. Но отдельные журналисты, или, точнее говоря, множество людей, почувствовавших вкус к самостоятельному созданию и распространению информационных сигналов, приобретут все большее значение. Сегодня уже нет разницы, откуда поступает информация. Ее репрезентативность стремительно становится анахронизмом.

Поэтому можно сказать, что мы сейчас имеем дело с массовым информационным бандитизмом и атаманщиной. Информационная контрреволюция преследует те же цели, что и обычная: стремительный грабеж слабо защищенных ресурсов. Сейчас этот ресурс – власть.

В медиа нет ни амбиций, ни возможностей становиться властью, хотя отдельные прецеденты были. И присвоить часть полномочий, которые плохо лежат, они вполне способны. Это удобно еще и потому, что, как при каждом массовом грабеже, личной ответственности никто не понесет.

Все вышесказанное вовсе не означает гибели медиа. Они будут существовать, как существуют театр, опера и балет в эпоху интернета и Ютюба.

Удельный вес тех, кто читает прессу, равен завсегдатаям театра или подобных реликтовых художественных заведений. Когнитивная реальность, в которой существует украинское общество, тоже будет развиваться путем изменений в потребительских возможностях.

Это слабо связано напрямую с медиа, поскольку маркетинг больше не нуждается в СМИ, чтобы донести свои новшества к потребителю. Украинская власть стремительно теряет субъектность, по большому счету не нуждается ни в печати, ни самого общества, поскольку ее жизнеспособность зависит в большей степени от наличия кредитов МВФ, чем от налогов.

Разрывы между медиа, обществом и властью будут возрастать. Отчасти это естественный эволюционный процесс каждого сообщества в XXI веке. Единственная возможность избежать дополнительных драматических коллизий при этих разрывах заключается в трансформации всех трех участников этой драмы согласно вызовам времени.

Контрреволюция может быть подавлена только адекватным поведением власти, которая склонит на свою сторону общество и таким образом избавит информационных мародеров возможности для манипуляции и политического грабежа. Власти, которая сможет наладить коммуникацию с обществом, которое все еще ждет перемен.

При посредничестве независимых профессиональных медиа. А такие еще остались.

Олег Покальчук,
социальный психолог

ИСТОЧНИК: ИНСТИТУТ ДЕМОКРАТИИ им. Пилипа Орлика