Главный военный прокурор Украины Анатолий Матиос: Аугусто Пиночет уже стучится в наши двери

Анатолий Матиос из тех украинских чиновников, кого трудно назвать стадным зверем. Он слишком сам по себе и ему не доверяют в президентской команде. Поэтому он и проиграл конкурс на председателя Государственного бюро расследований. Хотя на самом деле мог выиграть, если бы пошел на сговор с Арсеном Аваковым и Арсением Яценюком.

Но на этом Матиос не остановился и решил инициировать создание Государственного бюро военной юстиции. Для этого в мае организовал масштабную конференцию в Харькове для презентации идеи. В соавторы военный прокурор взял председателя комитета по правоохранительной деятельности Андрея Кожемякина и собственную сестру.

А дальше пошли парламентские интриги. На Банковой не понравилось, что законопроект оказался в комитете того же Кожемякина и его вернули в комитет нацбезопасности Сергея Пашинского, ставленник которого Роман Труба и получил должность председателя ГБР.

«У Пашинского БПП хотя бы может сорвать кворум и не дать рассмотреть законопроект, а у Кожемякина так не получится», – говорит депутат, близкий к президенту.

Зачем бюро военной юстиции, почему Матиос не любит главу ГБР, почему их развели в разные подразделения с Константином Куликом, INSIDER спросил военного прокурора.

– Несколько месяцев назад вы могли стать руководителем ГБР, если бы договорились с Арсеном Аваковым и Арсением Яценюком, почему не пошли на такое соглашение.

– А было такое предложение?

– Говорят, что было…

– И что взамен? Должность председателя ГБР взамен чего?

– Скажите вы.

– Это все ваш околополитический инсайд по обсуждению кем-то моего несколько демонизированного образа. Я все делаю публично. Имею роскошь быть собой, в отличие от всех тех, кто подаются, взыскиваются или без способности отвечать критериям получают те или иные должности по проведенным «конкурсам». Могу себе позволить смеяться над несовершенством того, кто выиграл конкурс.

– Трубы.

– Инструмента – как по фамилии, так и по мировоззренческой функции.

– О вас как раз говорят, что вы так и не получили эту должность, потому что не были бы чьим-то инструментом.

– Я инструмент права, как бы это патетично ни звучало. Есть вещи табуированные для любого вменяемого человека, как рабство или сдача себя в аренду пожизненно. Поэтому дорожу честью своей фамилии и собственным профессионализмом, который для чужих является табу.

– Вы хотите сказать, что в нашем государстве табуированный профессионализм?

– Нет, в нашем государстве настоящих профессионалов осталось мало. Они в избытке только в сегменте будущих субъектов антикоррупционного суда. Там в этой коррупционной области «высокие профессионалы». Я это хоть с грустью, но категорически утверждаю. Но это «высокие профессионалы» домино и шашек, а не шахмат. Профессионализм паразитов на благосостоянии народа, который из-за этого с большим скепсисом, а иногда с ненавистью относится ко всем государственным институтам. А потому – сколько бы мы не кричали о счастье народа, – а я имею отношение к власти тоже, – это имеет такое отношение к счастью, как свинья к небу.

– Вам в глаза говорили, что вы не будете руководителем ГБР.

– Ну да, объявили результаты конкурса, по которым из всего состава только двое проголосовали за меня. Не подошел по «критериям» по мнению «независимых» высоких профессионалов из конкурсной комиссии.

– А неофициально?

– Я не веду политических переговоров, поскольку не являюсь политической фигурой. Диспозицию политического колхоза я хорошо знал и хорошо понимал.

– То есть вы пошли ва-банк?

– Я всегда иду ва-банк, когда уверен в своей правоте и способности. Отсутствие результата по ГБР – это только Божье провидение, которое подсказывает, что вероятно в то время мне это не было нужно. Имею функцию, которую в совершенстве выполняю на своем посту в меру своих сил и возможностей.

– И в чем сейчас ваша функция?

– В том, чтобы узами права и закона связать страшные вещи, которые породила война.

– А если без философских и лирических сентенций, а на примерах, то чем вы сейчас занимаетесь?

– Функцию прокурорского надзора никто не отменял.

– Только надзора, потому что следствия у вас больше нет.

– В государстве есть другие новые органы следствия. Даже один орган до сих пор практически не рожден.

– А кто ведет следствие сейчас в тех делах, которые когда-то относились к вашему ведомству – МВД, СБУ?

– В результате уже полугодовой продувки трубы перед началом игры, теперь так – кто зарегистрировал, тот и расследует. Ходить с протянутой рукой и просить регистрировать преступления я никого не буду! В то же время наблюдаю другую тенденцию – самые вонючие дела, которые на слуху у всей страны, не говоря уже о дезертирах, ДТП, неуставных отношениях, убитых и воскресших журналистах, подрывах, – над всем этим осуществляет процессуальное руководство военная прокуратура.

Почему так? По письмам, ходатайствам к Генпрокурору руководителей органов, ведущих расследование. Почему? Ведь только мы бежим вперед, и никогда не назад. От военной прокуратуры нет утечки информации. Мы делаем все по закону и гипербыстро. Так всегда в жизни – когда надо тушить пожар, то все ищут ведра и воду. Так вот: мы в критических моментах некий государственный универсальный пожарный, несмотря на то, наша это подследственность, или нет. Потому что в государстве больше почти не осталось дееспособных и «непротекающих» прокурорских подразделений.

– Но при этом вас обвиняют в том, что для того, чтобы сохранить свое ведомство, вы заблокировали конкурс на другие должности в БР и запретили подчиненным подаваться на конкурс в ГБР.

– О, опять я демон или почти главный отрицательный персонаж Гарри Поттера, о котором говорят, «тот чьго имени нельзя назвать». Так и я. Еще не успел разродиться первым звуком инструмент, как Матиос уже что-то заблокировал. Такое могут говорить только мало образованные и незнакомые с правом инструменты чужой воли. Так получается, что я умнее, чем вся система комитета по нацбезопасности со всеми вытекающими последствиями не очень удачного ручного управления.

– Вы намекаете на то, что Труба – ручной инструмент председателя комитета Сергея Пашинского?

– Я говорю так, чтобы умный мог прочитать, и не тратить нервы своих оппонентов с надуманными фобиями. Я ничего не блокировал, потому что нельзя заблокировать право. Все военные прокуроры подписали военный контракт – это все офицеры Вооруженных Сил. В перечне условий увольнения в особый период только смерть, увольненение по состоянию здоровья или с ликвидацией органа. Военная прокуратура как орган не ликвидирована. Особый период из-за войны на Востоке никто не отменял. Кто не имеет здоровья – идет в госпиталь, пишет, что он не годен к военной службе и может идти работать в гражданскую жизнь.

– То есть это все заблокировано несогласованностью законов?

– Немного не так, не согласованностью с нормами действующих в государстве законов. И это было немножко недальновидно со стороны Венецианской комиссии, которая согласовывала такие нормы. В воюющей стране сделать органом расследования военных преступлений гражданских это – нонсенс. Приведу наглядный гипотетический пример: имеем США с их 52 штатами и Мексику. Представьте, что Мексика захватила 2 пограничных штата – Техас и Калифорнию. Нацгвардия и армия США наступают, чтобы освободить эти территории. А за ними наблюдает и дает оценку военным действиям гражданское ФБР. Можете себе такое представить? Так вот, когда я привел такой пример представителям посольства и оборонного ведомства США, они с искренним непониманием и удивлением сказали, что такое невозможно в принципе. А в нашей многострадальной Украине, к сожалению, пока так. И то, украинский ФБР пока уже полгода имеет только три кабинета в здании правительства и «солиста оркестра».

– Насколько я помню, ГБР было запланировано еще у генпрокурора Пшонки и «Венецианка» тогда же читала закон.

– Тогда по мнению властей не было военных преступлений, а военная прокуратура в угоду России и Венецианской комиссии была ликвидирована. Перед этим также ликвидировали военные суды. Самых реалий войны, как сейчас, не было, и поэтому всю прокурорскую подследственность отдали ГБР. Возможно, было бы так и дальше, если бы не война. Но во время войны такое невозможно априори. Право на войне должно быть в погонах, а не в вечных конкурсах с трудовым кодексом о труде. Я имею статистику, и она ужасна. У нас в государстве за 4 последних года более 40 тысяч производств по незаконному обороту оружия. Я не знаю и сомневаюсь, что столько оружия осталось в обращении со времен второй мировой войны. Откуда взялись эти 40 тысяч автоматов, пистолетов, патронов, гранат, гранатометов? Это только то, что обнаружили правоохранители. А обычно статистика отражает лишь 10% оружия, «гуляющего» в государстве. Так что у нас 400 тысяч неучтенного оружия «гуляет» вне права. Убежден это оружие из АТО.

– Это все контрабанда или хищение здесь?

– 2014-2015 – были тяжелые бои. Есть акты о потерях вооружения в боевых условиях. Потерь столько-то, повреждено оружия столько-то. Никто же не делает фото поврежденного автомата и не прилагает к этим отчетам. Все, кто ездил или помогал в зоне АТО, привез оттуда кроме посттравматического расстройства еще и какой-то трофей – кто патрон, кто гранатомет. Я не шучу. И все это «гуляет» в мирной жизни… И обладатели этого оружия – это наибольшая партия тех, кто политически не определился, но может в ближайшем будущем сделать политическую карту Украины. В свое время, когда все оценят уровень предвыборного популизма, скорее всего наступит пора неучтенной политиками третьей силы, и первый из таких партийцев, кто возьмет за ноги любого одиозного или узнаваемого политика и подвесит к столбу, он выиграет эти выборы под восторженные крики толпы.

– Но пока у Белецкого что-то нет заоблачных рейтингов, как и у других праворадикальных сил.

– При чем тут Белецкий? Он со своим Нацкорпусом не составляет почти 300 тысяч всех демобилизованных за последние 4 года. Я недавно был на своей малой родине – район в 26 тысяч гуцулов, 150 атошников. Спрашиваю председателя райгосадминистрации: сколько у тебя атошникив? Не знает. Зовет военкома. А сколько из них трудоустроенных? Чем ты им помог? Опять не знает. Так кто ты после этого в глазах гуцула? Ты г **, а не власть. А гуцул, как и любой украинец, человек вкурвленный ​​- когда нет права, он делает его сам.

– И фоне всего этого вы вносите законопроект по созданию государственного бюро военной юстиции…

– Не так – внес председатель комитета по правоохранительной деятельности Андрей Кожемякин, нардеп Игорь Лапин и моя сестра. Ну да, похоже на непотизм, просил ее, но она как никто знает потребности и проблемы атошников. 63 украинских воина, которые были одной ногой на том свете, вернулись к жизни благодаря ее волонтерской деятельности. Так что этот законопроект внесен представителям трех парламентских фракций – НФ, БПП и БЮТ. Пусть депутаты теперь дискутируют и принимают.

– Но у вас нет поддержки в зале. АП ищет, кто передал ваш законопроект от комитета Пашинского к Кожемякину.

– Законопроект уже снова у Пашинского. А на политические вопросы я не даю ответа.

– Без политических вопросов вы не проведете законопроект, который вам нужен, через зал.

– Он нужен не мне.

– А кому?

– Депутатским фракциям, которые служат народу и государству, понимая что армия и право – это хребет государства.

– Тогда его похоронят.

– Нет.

– Почему?

– Потому что я точно убежден, что Бог Украину любит и не заберет последний ум у тех, кто принимает решения.

– То есть вы рассчитываете, что депутаты просто испугаются, что их подвесят за ноги или расстреляют, как было в истории с Савченко?

– Нет, на страхе далеко не уедешь. Я сторонник убеждать действиями. Так вот, я глубоко убежден, что тот страх, который стучит каждый день в двери каждого украинского дома, со взрывами и выстрелами в гражданских городах, он убедит. Когда принимали закон о военной прокуратуре, я никого не убеждал. Его написали и приняли за 7 дней за день до трагедии под Иловайском…

– Для результата нужно 226.

– Будут.

– Откуда? Вам не дали ГБР, но дадут Бюро военной юстиции?

– Я не претендую на должность председателя Бюро военной юстиции. Я являюсь военным прокурором и до осени 2019 буду выполнять эту функцию по контракту. Мне не нужно дополнительной власти, у меня ее предостаточно. Среди офицеров-атошникив достаточно приличных и грамотных кандидатов. Тот же Игорь Лапин, который имеет юридическое образование, парламентский и реальный боевой опыт.

– Только он близок к Авакову, и он тоже многих не устроит.

– Я не хочу с вами гадать на кофейной гуще. И как бы там ни говорил Андрей Белецкий, что вес Авакова больше, чем просто министра (с чем я согласен), но иногда бывает так, что бегут части и соединения и тогда за 7 дней пишется и принимается закон о военной прокуратуре, невзирая на Венецианскую комиссию. Требованием смерти и жизни, а не политических торгов. Сейчас именно такая ситуация.

А если Иловайска не будет?

– Его на фронте уже не будет. Мы (армия) превратились в пристрелянные мишени и заложников безальтернативного минского процесса. Но у нас свой Иловайск в каждом селе. Начнется жатва и осень, необстрелянное оружие начнет вылезать путем рейдерских захватов, социальных взрывов и всякой другой беды.

– Рейдерские захваты продолжались и в прошлом году и в позапрошлом. В них принимали участие по разные стороны разные депутаты, в том числе добровольческие объединения типа «Донбасс» Семенченко.

– Ну если это положительное добровольческое объединение этого инкогнито – у меня нет слов.

– А куда делось дело на него?

– В прокуратуре Донецкой области по требованию Наполиции по решению генпрокурора. Уже почти год. Я не оспариваю решение своего руководителя. Он имеет на это право и это его компетенция. Но, когда производство не взлетает, то не взлетает. А дописывать никто не будет.

– Что дописывать?

– Придумывать никто не будет. У нас нет большого количества желающих дать показания против того или иного лица. В украинских реалиях часто возникает диагноз: «моя хата с краю». Но, как говорил Отто Фон Бисмарк, роль личности в истории еще никто не отменял. И около каждого ненавистного для большинства народа парламента есть свой стадион «Динамо» им. Лобановского.

– Это вы на что сейчас намекаете?

– Ни на что, достаточно прочитать историю 50-летней давности о Чили.

– Давайте вернемся к созданию бюро. Получается, что у вас хорошие контакты с Кожемякиным, с которым вы написали этот законопроект.

– Вы забыли, что я сначала был просто прокурором, а затем 8 лет служил а СБУ, где за красивые глаза получил звание генерала.

– И там был еще один генерал…

– … Генерал Кожемякин, который был первым заместителем председателя СБУ. И его сознательнрость и взвешенность, как человека и офицера, который болеет и точно знает, что такое судьба военных, делает ему честь. Но даже он со своим комитетом не смог остановить бессмыслие внесения поправок Лозового через бюджетный кодекс в УПК. Это абсурд и изнанасилование системы права.

– Хорошо, но если ваши прокуроры не могут подаваться на конкурс в ГБР, то кого возьмут в соответствующее подразделение?

– В конкретной ситуации мне все равно, ведь это соло одного малодейственного и неспособного инструмента. Пусть запускается, или снова съездит к Кивалову на платную конференцию, как на этих выходных, когда пол Одессы перекрыли. Пусть пообщается со всем контрабандным миром южной Пальмиры, а затем выйдет и еще что-то ляпнет, что ГБВЮ не будет. Он может гарантировать лишь то, что он чистил или не чистил зубы утром. Это все! В остальных случаях ему надо пойти и спросить. И это наш Эдгар Гувер? Вы смеетесь? Уже через три месяца его полугодовой беременности должен родиться ребенок ГБР. Дай бог, чтобы не задохнулся на пути к рождению по закулисью трубопроводов.

– Вы опять о главе ГБР?

– Я образно о ситуации.

– С подчиненными вы тоже так образно говорите?

– Со всеми. Уже привыкли. Некоторые из особенно «грамотных» называет это словоблудием, но кто имеет смалец в голове, тот понимает.

– Вы ведь тоже неидеальны. В вашей биографии, например, есть такое пятно как дело Эндрю (убитого офицера СБУ Андрея Галущенко) и то, что вы вроде бы прикрыли контрабандистов из 92-й бригады.

– Нет у меня пятна. Виновные установлены. Механизм преступления установлен. Подозрения виновным объявлены. Досудебное расследование и судебное разбирательство проведены. Кто организовал это убийство Эндрю, они на том свете. Так произошло. Тот, кто воюет против нашего государства должен понимать, что на 4-й год войны наша армия научилась стрелять на достаточно дальние расстояния.

– Как-то странно. Как и с делом Савченко, у меня возникло ощущение, что с определенного этапа это дело было подставным, а борьба шла за другое?

– Скажу образно. К сожалению, после реформ всех ЖЭКов, швондеры, которые приходили к профессору Преображенскому и начинали рассказывать, что не надо носить галоши, появились в этих сферах жизни Украины. У общества уровень скепсиса и полного пренебрежения к государственным институтам достиг вершины, а точнее дна. Никто никому не верит – только своим, простите, примитивным базовым ощущениям и впечатлениям. Я же не рассказываю токарю, что у него стружка не так, потому что мне так показалось. Таким знатокам по всем вопросам я могу отдать свою должность военного прокурора, но почему-то никто не претендует.

– Почему у вас забрали Кулика и дела Курченко?

– Шутя скажу серьезно. Я никогда не претендую на гири, если они не золотые и ничтожные по человеческим качествам. Забирает куда и откуда у нас генпрокурор. Что в то время для дела было ценно, то и забрал.

– Кулик ценный или дело Курченко?

– Я сказал, что сказал. Стараюсь абстрагироваться от так некачественно и с таким зашкваром сделанных им процессуальных действий.

– Это вы о решении Краматорского суда?

– Я не могу комментировать несовершенные вещи, тем более судебные решения. Государство должно получить эти деньги, но форма получения не может быть похожа на действия предшественников.

– Почему вы пользуетесь бронированным автомобилем? Есть угроза?

– Я слишком хорошо, до рвоты, знаком с украинскими реалиями и возможными последствиями.

– О деле Бабченко вы тоже знакомы?

– Да, с самого начала. Осуществляем надзор по просьбе руководства СБУ. Все документы об этом есть.

– А в списке сколько человек все же?

– Тут я вам ничего не расскажу. Всему свое время. Но работа хорошая.

– Но в этом случае тоже много недоверия. Действительно надо было имитировать убийство?

– 222 статья УПК запрещает мне разглашать данные следствия. Работа идет и очень продуктивная. Почитайте стенограммы подозреваемого Германа в апелляционном суде и сравните, корреспондируется ли это с действительностью выводов квази-экспертов.

– Я бы на его месте вообще врала, что у меня президент завод забирает. Побольше бы поверили.

– Но он говорит что-то иначе, в своеобразной форме подтверждает свою причастность к ужасным вещам. Его никто из следователей и прокуроров не пытал и не унижал. Человек просто стал давать себе отчет в количестве имеющихся у нас доказательств. Скажу только, что мы владеем около 20 тысячами файлов в одном носителе и более 4 тысячами в другом. Это интенсивная переписка по получению задач и поручений относительно способов и выполнения террористической деятельности. Это должным образом и законно полученные доказательства.

– И это все один человек, почему не сделать через разных людей?

– Может вы любитель голливудских боевиков или индийских фильмов с Митхуном Чакраборти? Это там все эпично. А здесь скажу так: центром оплаты и финансирования разрозненных групп был один из подозреваемых. На каждой войне всегда есть свой Парвус, который привозил Ленину деньги на революцию, залившую славян потоками крови на десятки лет. Тот тоже был еврейского происхождения. В этом случае с Украиной снова хотят сделать то же самое.

– А может оказаться, что это дело и дело Савченко связаны?

– Что вы имеете в виду – мозговой центр? В этой смутной жизни может быть все, но пока я бы о таких аналогии не говорил. Однако это все это лишь вершина айсберга. Сейчас осуществляются мероприятия… Нет, больше не скажу.

– А кроме списка 47 могут существовать другие списки?

– Сейчас вызову секретаря, куплю билет в Минск, потом перебазируюсь в Москву на Лубянку и оттуда вам точно маякну, отправив фото списка, и все сделаю, чтобы всех экспертов убедить.

– Я о том, что убить могут совсем не тех, кто в упомянутом списке.

– Человеческую судьбу не знает никто. И на войне нельзя предотвратить и предусмотреть все. Но если ничего не делать, то можно и дальше созерцать скирдование человеческих тел. Но в этом государстве есть здоровые силы, которые еще не объединились и может не определились со своим Аугусто Пиночетом, но он уже стучит в дверь. Ищет стадион. Я убежден.

– Ого! Вы собрались на выборы президента?

– Я не могу и категорически не хотел бы быть последним из 40-надцати претендентов на тяжелую и неблагодарную корону. Я люблю свою работу. Но пока я звоню перед глухими и жгу свечу перед слепыми, как говорил Сковорода. И говорю, какая угроза есть. Я ее хочу предупредить.

Это еще возможно, если создать Госбюро военной юстиции.

ИСТОЧНИК

Татьяна Николаенко,

Главный редактор INSIDER